Все на нашей совести - и ошибки, и достижения

СМС на телефон
безкоштовні SMS на телефони
Всі новини
архів новин мобільних операторів

- Николай Николаевич, набирая студентов к себе на курс, вы не боитесь ошибиться и между двумя абитуриентами выбрать менее талантливого?


Все на нашей совести - и ошибки, и достижения

- Николай Николаевич, набирая студентов к себе на курс, вы не боитесь ошибиться и между двумя абитуриентами выбрать менее талантливого?

- Боюсь, и такие случаи бывали. Вы знаете, есть такое понятие, как театральная обаяние, привлекательность. Однажды к нам пришла девушка с пятого курса университета, училась на историческом факультете. Уже и дипломную работу там писала, но вот так ей ужасно захотелось стать актрисой. Девушка была красивой до невозможности: высокая, стройная, ноги от плеч. Когда мы с ней шли узким тротуаром, а навстречу шли мои друзья - они меня не видели, видели только ее. Но странное дело. Все эти качества, я к ним отношусь в данном случае по потребительски, профессионально, они через рампу не переходили. Эта девушка училась на курсе с Натальей Судьбой. И играли они «Месяц в деревне». Наталья была такой интересной, а в этой студентки ну не переходит ничего через рампу и край... Так что ошибки бывают. И в самом процессе набора много субъективного. Когда были живы педагоги Школы-студии МХАТ, в которых я учился и которые росли вместе со мной, то иногда просил посмотреть того или иного абитуриента. Они всегда говорили, что на конечный вердикт не претендуют и могут сказать только свое мнение. И тоже случались ошибки. Хотя педагоги были мирового уровня. Вообще-то все это на нашей совести - и ошибки, и достижения.

- Но ведь не ошибается тот, кто ничего не делает.

- Да, хотя, не называя фамилий, хочу признать, что сегодня в театре работают действительно хорошие актеры, которых я к себе на курс не взял. Есть одна известная актриса, которой я отказал, и не столько из-за своей определенное мнение, а через сомнения других педагогов. А она потом пришла в театр уже как героиня, хоть и не училась в театральном вузе, мы с ней даже вместе играли. Затем она переехала в Москву, сейчас много снимается.

- Говорят, в свое время вы отказали и Сергею Маковецкому.

- Некоторые мне даже этим упрекал. Но ситуацию для интересных прояснил сам Маковецкий, который признался, что не попал в институт, потому что «провалился» на сочинении. А меня тогда не было на месте, уже не помню. Но и хорошо, что он не попал к нам, у него потом, как мы видим, карьера сложилась очень удачно. Опять же, бывает талантливый человек, а сегодня «не прозвучало», не получилось. Надо приемную комиссию уметь заинтересовать собой. Я не забуду, как в Школе-студии МХАТ мы студентами бывали на вступительных экзаменах третьего, последнего тура. И там в приемной комиссии сидели очень известные, уважаемые, но уже не слишком кудрявые люди. И так они уже устали, переслушали десятки абитуриентов, уже чуть не дремлют... Одна девушка читает рассказы а потом как воскликнет: Анафема, черт ты лысый! Все мгновенно оживились и начали ее слушать. Ольга Книппер-Чехова, которая была Председателем экзаменационной комиссии, когда мы уже выпускались, говорила: я вам желаю здоровья, счастья и удачи. В нашей профессии удача очень важна. Важно уметь этой удачей профессионально воспользоваться.

«Наше дело - коллективное»

- А от чего вы хотите обезопасить своих студентов?

- Наше дело - коллективная. А сегодня они в основном настроены на индивидуализм. С этим приходится бороться.

- Сейчас конкурсы на факультет актерского мастерства такие же большие, как и раньше?

- Еще не знаю, как будет в этом году. В принципе, имею набирать новый курс. Но с нашей Болонской системе ничего не известно до последней минуты. До сих пор ничего не понятно с пятым курсом - будет он или нет. Хотя я уже сейчас должен знать, кто остается на пятый курс, и я представления, чем на этом курсе студенты должны заниматься. Константин Сергеевич Станиславский говорил, что его система - не для гениальных актеров. А для обычных, ищущих психофизический путь к подсознанию. Потому что высшая категория искусства, когда актер начинает действительно творить, это мгновения на сценической площадке. И путь к ним пролегает через тренаж, колоссальный труд. А артист рождается в театре, уже тогда, когда он играет и играет не один год. Заканчивая учебу, я уже знал, что поеду в Киев. Так сложились обстоятельства: девушка, которую я любил, была уже здесь. И один мой учитель говорил: сыграй там ста ролей и потом возвращайся в Москву.

- Его установку вы выполнили блестяще.

- Наша пятерка, которая пришла тогда в Русскую драму, - это Олег Борисов, Алик Шестопалов, Сергей Филимонов, Юрий Мажуга и я - за десять лет сыграли по 40-45 названий. За первый год я сыграл в девяти спектаклях. Там были вводы, такие технические моменты до аплодисментов за кулисами. Но одновременно на третьем году работы был Ромео, потом пошла целая плеяда спектаклей с главными ролями. В то же время наши режиссеры - Нелли и Соколов - распределяя роли, говорили, что «раскладывают пасьянс». Чтобы мы не повторялись. Это десятилетие я вспоминаю как самые счастливые годы в своей карьере. Мы играли по 20 и более спектаклей в месяц. А это необходимо для артиста. Нам же министерство предлагает сейчас изучать со студентами какие теоретические вещи. А для мастерства актера в целом на год выделяется 200 часов, этого мало.

- Николай Николаевич, вы - из актерской семьи?

- Моя мама мечтала театром и могла бы работать в очень достойной труппе. Но она была беременна мной и так уже и не сложилось. Но мама до последних лет играла в самодеятельности. Я сейчас перебираю свой архив - что уничтожаю, что в наш музей передаю - и нахожу ее фотографии, многочисленные грамоты. Хотя тогда же в театральных студиях преподавали профессионалы, и самодеятельность была несколько иной.

- ... «Замешанной» на интеллигентности, образованности, воспитанности.

- А сегодня. Попросили меня послушать одну девочку, которая собиралась поступать. Я ее послушал и говорю, что этот монолог в то похож на монолог Катерины из последнего акта «Грозы», он результативен, так как все уже произошло ... Смотрю в ее глаза и понимаю, что там никакой реакции на то, что я говорю. «Ты Грозу читала?» - «Нет. Мы Островского не проходили ».

«Счастье для актера - если он умрет на сцене»

- Часто слышат ваши ученики и коллеги критику от Николая Рушковского?

- Иногда бывает. Но здесь я придерживаюсь позиции: слушать надо всех, хотя бы потому, что ты воспитанный человек, а делать то, что считаешь нужным.

- Роль Фирса в спектакле «Вишневый сад» Театра имени Леси Украинская задумывалась для вас, но заболел премьеру вы пропустили. Сейчас играете?

- Да, уже сыграл. У меня в репертуаре сейчас четыре спектакля. «Завещание целомудренного бабника», где я играю Дон Жуана. Кстати, никогда не мечтал играть Дон Жуана. Ну не было у меня этого. Я любил бледных интриганов и различных негодяев играть - они всегда интересны. Так когда-то мечтал о Тартюфа, а сыграл Брызгалова в «Кафедре». И после Брызгалова Тартюф мне уже был не нужен. Я люблю сегодня не аплодисменты, а тишину, которая царит в зале на спектакле. Она для меня дороже. Это означает, что спектакль у зрителя вызвала интерес. Кстати, хорошие актеры, когда зрители начинают кашлять, говорят не громче, а наоборот - тише. Тогда зритель прислушивается. Играю также в «Вишневом саде», «Насмешливом счастье» и «Школе скандала».

- Это там, где ваша роль состоит буквально из нескольких слов?

- Да. Когда Михаил Юрьевич Резникович попросил меня принять участие в этом маленьком эпизодике. Такова наша профессия: сегодня ты - Гамлет, а завтра - статист. У меня в театре всегда так было. Я уже играл Ромео и расстреливал Лаврова в «Оводе». А в одном спектакле, как я уже говорил, моей «ролью» были аплодисменты за кулисами. И это нормально. Если режиссер считает, что я должен это делать - я это буду делать. Война научила меня дружбе. Там я понял, что дружба - это не только удовольствие, но и обязанность.

- Это вас Резникович специально вводит в спектакли, чтобы вашей фамилией в афише привлекать зрителя. А уж какая там роль - не так важно.

- Ну он мог бы и больше меня использовать. (Смеется). Когда у нас был спектакль «Возвращение в Сорренто», где мы играли с Анатолием Пазенко, Александрой Смолярова. Когда начинали репетировать с Ириной Дуко, то не понимали, для кого играть этот спектакль: два пенсионера встречаются, то там вспоминают. Затем Анатолий Пазенко уже плохо чувствовал и спектакль начали ставить реже. Я спрашивал руководство: почему не ставите «Возвращение в Сорренто»? Зрители же на нем смеются и плачут. Мы с представлением едем на фестиваль в Энергодар, а потом мне одна знакомая рассказывает, как возвращается со своим тринадцатилетним сыном из этого спектакля и вдруг он останавливается и говорит: мама, я теперь тебя всегда буду слушать. Так тогда на мои вопросы руководство шепотом объясняло, что, мол, вы понимаете, Пазенко сейчас плохо себя чувствует, а вдруг он умрет на сцене. Я говорю: так это же счастье для актера - если он умрет на сцене, об этом можно только мечтать! Это же гораздо лучше, чем когда актер просыпается ночью, ведет внутренние монологи, и понимает, что никому не нужен.